September 5th, 2018

На презентации журнала "Агапа"

Пока мы будем помнить кто мы — казачество будет живо

«ПРАВОСЛАВНАЯ ЛУГАНЩИНА» № 5 (51), август-сентябрь 2018

     Луганщина
— край казачий. История Луганщины неотделима от истории донского казачества. Увы, некоторые страницы этой истории до сих пор мало изучены, не совсем осознаны. Наверное, нам, в чьих жилах течёт кровь донских казаков, ещё многое предстоит осознать, изучить. Одной из наиболее трагических страниц нашей истории посвящена книга Владимира Васильевича Федичева «Станица Луганская. Век XX». Предлагаем вниманию наших читателей небольшую беседу с автором.

    — В истории казачьего края очень много разных событий, в том числе и трагических. Наверное, особо трагичным был век двадцатый, его начало, послереволюционные события. Ваше исследование, ваша книга, в какой-то степени, уникальна. Сейчас, к сожалению, очень мало информации именно об этом периоде, и мало кто этим интересуется, занимается. Было очень приятно увидеть эту книгу, такое исследование очень серьёзное. Что побудило заняться именно таким исследованием?

    — Во-первых, я сам по происхождению казак, мои деды-прадеды были казаками. Это одна сторона. А вторая сторона это то, что казачество в двадцатом веке — действительно трагедия. Люди, которые всегда служили государству, России, воевали, участвовали во всех войнах, отдавали все свои силы государству, в конечном итоге стали этому государству не нужны. Политика расказачивания, которая начала проводиться в годы советской власти, практически привела этот народ на грань полного исчезновения. Но, в конечном итоге, всё-таки казаки смогли сохранить свою самобытность, культуру. С большими, конечно, трудностями. Поэтому я решил, имея материалы, многим напомнить, что мы казаки по происхождению, что мы помним, чтим свою историю, своих предков, и не должны забывать. Пока мы это будем помнить — казачество будет живо.

    — Меня тоже, в своё время, удивлял такой момент. У меня тоже предки из казаков. Все мы любили «Тихий Дон», зачитывались, и великолепный фильм в постановке Герасимова смотрели. У меня вызывало некоторое недоумение и удивление: почему нет стариков, которые ходят в форме казачьей. Ответ на это я получил гораздо позже, уже в 90-е годы, когда прабабушка стала такие вещи рассказывать… Действительно удивляло. Даже мама, будучи студенткой уже, боялась сказать о том, что её дедушка был казак. Когда речь заходила о казаках, так преподносилось всё в советское время, что это чуть ли не какие-то палачи-жандармы. Настолько сильно это было, что мама боялась признаться, что её дедушка казак.

    — Советская власть проводила жесточайшую политику по расказачиванию. Казаков перевели в статус крестьян. И слово «казак» было как бы запрещённым, ругательным. Кто себя идентифицировал в 30-е – 40-е годы как казак — подвергал себя большому риску. Вся атрибутика, все отличия казачьи, собственно, были запрещены. С 1936 года особенно эта политика проводилась активно. И только уже перед войной, когда руководство СССР почувствовало опасность, которая надвигалась с запада, тогда вспомнили о казаках как о воинах, и уже в Красной Армии (РККА) были образованы казачьи части, и казакам вернули форму. Но это, всё равно, оставалось в усечённом виде. В быту казакам запрещали носить лампасы… Я помню такой случай, когда у нас в Станице Луганской один очень пожилой человек (это были 70-е годы) шёл по Станице в казачьей форме и его остановил милиционер и стыдил старика: «Что ты одел? Что ты вырядился?» - в таком плане. Всё это не приветствовалось властями, и люди, которые пытались форму казачью хранить, носить, они очень сильно рисковали. Мой дед, я помню, хранил свои казачьи штаны с лампасами под матрацем. Иногда, наверное, доставал, смотрел на них, только и всего. Поэтому, вот вся причина. Такова была политика советской власти — сделать так, чтобы казачество стало историческим анахронизмом, чтобы вообще из сознания людей вычеркнуть этот ген, то, что предки сами по происхождению казаки.

    — Казачество, особенно наше, невозможно представит без веры. Наверное, одним из стержней казачества была вера, Православие. В книге этот вопрос тоже рассмотрен, что гонения были, в том числе, на казаков, как на православных. И священников, которые служили в казачьих хуторах, много было пострадавших. К сожалению, сейчас об этом тоже информации очень мало просачивается, очень маленькими крупинками.

    — Казачество вообще себя отличало глубочайшими духовными устоями и крепкой православной верой. Это было неразделимо для казаков. И таких не было, наверное, ни примера, ни мысли, чтобы казаки были не православными. Глубочайшие были устои, заложенные предками. И даже «красные» казаки, которые в 1917 году перешли к большевикам, они, всё равно, придерживались православной веры. Взять даже такой пример — Фёдор Подтёлков, который был председателем Донского казачьего военно-революционного комитета, первым председателем СНК (совета народных комиссаров) Донской советской республики. Когда он выступал перед казаками, он стоял на телеге, призывал свергнуть атаманскую власть, при этом крестился на все четыре стороны, кланялся и говорил: «Господа старики, простите нас за то, что мы без вашего разрешения совершили революцию». Настолько были в генах заложены устои православные, что даже в советские годы, когда большевики боролись с церковью, разрушали храмы, расстреливали священников, казаки, «красные» казаки, не могли так просто отказаться от веры. И когда Подтёлкова казнили (да, в «Тихом Доне» это очень хорошо Шолохов описал, его речь), в конце такой момент был — он попросил священника, исповедался и сказал во всеуслышание: «Я был верующим человеком!» После этого его казнили.

    — Такие парадоксы… Спасибо за интересную беседу.